пятница, 28 апреля 2017 г.

В защиту роботов




Роберт Д. Аткинсон

Почему мы не должны отказываться от технологий ради "защиты" рабочих

Было такое время в Америке, не очень давно, когда большинство людей, включая журналистов, бизнесменов, политиков, преподавателей во все горло защищали технологический рост производительности труда. Они понимали, что через механизацию, автоматизацию и через другие формы инноваций мы можем создавать больше товаров и услуг, они будут лучшего качества и более качественными, при этом мы будем иметь более высокие доходы. Было понятно, что некоторые рабочие могут потерять свою работу, после того, как мы поняли как сделать ее более эффективной, но большинство американцев верили, цитируя мистера Спока из Star Trek, "потребности многих превышают потребности меньшинства".

И все же, те дни прошли. Текущее общественное мнение регулярно перекликается с мифическим уничтожителем механизмов 19 века Неддом Луддом, предупреждая нас растущей лавиной книг, научных тезисов, рыночных прогнозов и op-ed газетных статей о том, что технологии ведут нас в мир массовой безработицы, который создает новый незанятый люмпен-пролетариат и что нам лучше ввести универсальный базовый доход (УБД), при котором государство будет выписывать чек каждому, независимо от его дохода или рабочего статуса, если мы хотим избежать массовых беспорядков.

Подобное беспокойство, граничащее с "робофобией", является удивительным разворотом в долгом периоде американской истории - начавшимся в 1890-х и длившемся до ранних 1970-х - когда большинство американцев воспевали технологии как двигатель прогресса, который не только улучшал стандарты нашей жизни, но и делал Америку великой. Ликующие названия книг, таких как "Триумфы и чудеса ХIХ века", "Чудеса современных механизмов", "Наш прекрасный прогресс" и "Современные чудотворцы" были обычным явлением. Когда Генри Адамс увидел огромную динамо-машину для производства энергии в 1900 году на Большой выставке в Париже, он описал свою реакцию (в третьем лице):

"Как только он привык к огромной галерее машин, он начал ощущать сорокафутовые динамо-машины как моральную силу, так же, как ранние христиане ощущали крест. Сама планета казалась менее впечатляющей в своей старомодной, обдуманной, ежегодной или ежедневной революции, чем это огромное колесо, вращающееся без помощи рук с головокружительной скоростью и едва шепчущее".

Экономист из  Гарварда Бенджамин Андерсон говорил от имени многих, когда писал 40 лет назад, что "ни в коем случае нельзя тормозить или мешать самому быстрому внедрению новых технологий". И не только защитники капитализма видели технологию как прогрессивную силу.  Социалисты тоже, как тогда, когда Джек Лондон похвалил автоматизацию, провозгласив "Давайте не будем уничтожать эти замечательные машины, которые производят эффективно и дешево. Давайте их контролировать. Давайте извлечем пользу из их эффективности и дешевизны. Это, джентльмены, социализм".

В наши дни экономистов из Гарварда вероятно уж заботит, что автоматизация причинит вред многим людям. Ларри Саммерс написал в Financial Times, что "многие опасаются, что половина рабочих мест может быть потеряна из-за таких инноваций, как самоходные автотранспортные средства, автоматические кассовые системы и экспертные системы, которые более эффективно торгуют ценными бумагами, чем люди". Саммерс, макроэкономист, который в прошлом выражал уверенность в способности ФРС достичь полной занятости, сегодня верит, что одна треть людей в возрасте от 25 до 54 может оказаться безработной из-за технологий.

Такие голоса стали звучать громче в последние десятилетия. Исследователь искусственного интеллекта Нильс Нильссон был в авангарде, когда в 1984 году предупреждал, что "мы должны предупредить наших лидеров, что они должны отказаться от понятия "полная занятость... Темп технологических изменений ускоряется". Но что изменилось сегодня, так это то, что такой образ мышления стал общим постоянно повторяющимся нарративом, сильно усиленным медиа-ландшафтом и упакованный в календарь выступлений "лидеров мнений". Вы не можете не присутствовать в Давосе, на саммите G20 или на конференции TED и не быть проинформированным про то, что темп технологических изменений ускоряется и дни "работы", в том виде в котором мы ее знаем, сочтены.

Клаус Шваб, глава Международного экономического форума, предсказывает, что робототехника и искусственный интеллект уничтожит 5 миллионов рабочих мест к 2020 году. Пол Кругман предупреждает, что "высокообразованные рабочие могут быть заменены так же как и малообразованные". The Economist, публикации которого раньше были голосом сдержанности, говорит, что "умственный труд может пойти по пути ручного труда". И если это все еще выглядит не так уж и плохо, то Мартин Форд, автор бестселлера New York Times "Восстание роботов", прогнозирует 75% безработицы к 2100 году. Но зачем же довольствоваться 75-ю процентами? Зануда из Силиконовой долины Вивек Вадхва говорит нам, что от 80 до 90 процентов рабочих мест будут заменены в следующие 10-15 лет.

Технологический левиафан, уничтожающий рабочие места, настолько безжалостный и всесильный, что даже секс-работниц предупредили, что они могут оказаться на пособии УБД, поскольку роботы превзошли даже самых соблазнительных проституток. Как пишет профессор Моше Варди: "Вы бы поставили против роботов в секс-индустрии? Я нет".


Большинство этих прогнозов приводят в доказательство одно из трех исследований: одно исследование из Оксфорда, проведенное Майклом А. Осборном и Карлом Бенедиктом Фреем, в котором указывается, что 47% видов работ в США будут замещены в следующие 20 лет; второе исследование McKinsey Global Institute, которое содержит часто повторяющиеся утверждение, что 45% работ будет автоматизировано; и третье исследование PricewaterhousCoopers (PwC), которое прогнозирует, что 38% видов работ в США возможно будут ликвидированы к 2030 году.

Давайте начнем с осознания того, что многое из того, что нам кажется устрашающим, может оказаться довольно незначительным. К примеру Клаус Шваб считает, что ИИ и роботы готовы ликвидировать 15 миллионов рабочих мест в 15 наиболее развитых и развивающихся стран к 2020 году, что составляет лишь 1,25% от всех рабочих мест в этих экономиках.

А как же на счет цифр Оксфорда и McKinsey? Наверняка они должны внушать нам страх перед роботами, правильно? Что ж, исследование McKinsey на самом деле говорит, что менее чем 5% видов работ может быть полностью автоматизировано. 45% это цифра доли рабочего времени, которое автоматизация могла бы сэкономить. К примеру когнитивно-вычислительная машина IBM Watson может помочь докторам ставить более качественные диагнозы и делать это быстрее, а 20% рабочего времени типичного руководителя могут быть заменены такой технологией как искусственный интеллект. McKinsey не думает, что доктора и руководители будут уволены из-за внедрения технологий, только лишь природа их работы изменится и они смогут использовать свое время для более интересной работы и более продуктивных вещей.

Как на счет исследования Оксфорда? Что ж следует признать, что он просто ошибочный. Авторы этого исследования, которое даже не прошло рецензирования, фактически не изучали все 702 разных профессий в своем исследовании и не оценивали в каждом конкретном случае насколько вероятно, что эту профессию заменит технология. Вместо этого они пошли коротким путем: они опирались на целевые показатели Министерства труда США, которые основывались на различных факторах, таких как, например, сколько ручной ловкости и социальной перцептивности требует профессия. Если их расчетный индекс риска был выше произвольно установленной цифры, работа попадала в категорию на устранение.

Единственная проблема в том, что такая методология приводит к абсурду. Как именно роботы будут заменять моделей, мастеров маникюра и педикюра, стилистов и парикмахеров, которые устарели, как они предполагают? Versace не собираются одевать сексуального робота в платье за 3 000 долларов и отправлять его на подиум, и мы не будем жить в мире Джетсонов, где вы садитесь в кресло и автоматически стрижете волосы. Когда Фонд информационных и инновационных технологий, руководителем которого я являюсь, проанализировали конкретно все эти 702 профессии, используя очень широкие предположения, как именно технологии смогут заменить эти рабочие места, мы пришли к выводу, что лишь не более 10% из них находятся в зоне риска замены автоматизацией. Вместо того, чтобы беспокоится о технологиях, которые убивают рабочие места, мы должны были бы беспокоится о том, как нам повысить темпы роста производительности труда, которые оказались на самом низком уровне за последнее десятилетие.

Что касается исследования PwC, то оно частично основано на той же самой некорректной методологии, что и исследование Оксфорда и его прогноз основан на предположении, что цена роботов значительно упадет, а их функциональность значительно улучшится. И то, и другое довольно неопределенные ставки, если не сказать больше.

Одной из основных причин, почему многие эксперты так переоценивают влияние технологий на работу, это то что они мало понимают, что на самом деле происходит в каждой конкретной профессии. Они думают: неужели эта работа так трудна, чтобы ее не сделал робот?[...]

Эта комфортная дистанция от реальной профессии показывает другой аспект их мышления. У большинства элит работа интересная и она их удовлетворяет, не говоря уже о том, что она хорошо оплачивается. Но для большинства американцев работа трудна, утомляющая, часто неинтересна и иногда даже опасна. Возьмите водителей грузовиков, которых так много экспертов пытаются защитить от самоуправляемых грузовиков. Безусловно некоторые водители наслаждаются работой, включая тех, кто сами себе хозяева. Но быть водителем-дальнобойщиком это не очень хорошая работа. Согласно Бюро статистики труда у водителей грузовиков случался смертельный травматизм на рабочем месте в семь раз больше чем в среднем по другим профессиям, не смертельный - в три раза больше. И учитывая их дальние поездки, водители-дальнобойщики проводят слишком много времени вдали от своих семей и друзей.

Одно исследование показало: "Вождение грузовика является, без сомнения, одной из самых жестких профессий. Во всем мире водители-дальнобойщики имеют наибольшие показатели ожирения, диабета, беспокойства, депрессии, сердечно-сосудистых заболеваний, разводов и зависимости от наркотиков чем среднестатистический американец". По данным Центра по контролю и профилактики заболеваний, вождение грузовика входит в пятерку профессий с высоким количеством самоубийств. И если вам мало стрессовых условий труда, средний доход в 40 260 долларов в год является на 17 процентов ниже среднеамериканского показателя. Неудивительно, что мы видим нехватку водителей грузовиков на рынке труда.

Тем не менее многие люди думают, что они выражают свою симпатию к синим воротничкам, которые могут потерять работу, тем, что выступают против самоходных грузовиков или по крайней мере выражают сомнения в необходимости их внедрения. Энди Стерн, бывший глава Service Employees International Union, предупреждает, что "это приведет к бунтам в разных местах. Вы можете представить как гудят клаксоны грузовиков в столице". Бывший репортер по технологиям New York Times Джон Маркофф взвесил все плюсы и минусы самоходных автомобилей с поддержкой ИИ: "Более чем 34 000 человек погибли в США в 2013 году в автомобильных авариях и 2,36 миллиона были ранены. Баланс в пользу 3,8 миллионов человек, которые зарабатывали на жизнь вождением грузовиков в 2012 году".

Баланс? Какой баланс? Автоматические транспортные средства могут сохранить около 1 триллиона долларов в год, в основном из-за значительного сокращения дорожно-транспортных происшествий и эти сбережения пойдут напрямую на повышение уровня жизни американцев. Это, плюс к тому же выгода от сохранения десятков тысяч жизней в год, просто не сопоставимо с расходами водителей грузовиков, большинству из которых понадобится несколько месяцев, чтобы найти такую же или даже лучшую работу. Эта ситуация будет отличатся от ситуации с потерей рабочих мест за последние два десятилетия в промышленности из-за  торговли и инноваций. Заработная плата в промышленности была выше средней, следовательно заработная плата такого среднего вынужденного переселенца в другую отрасль будет ниже. Средняя зарплата же водителей грузовиков ниже средней, следовательно водители грузовиков смогут найти работу с зарплатой по крайней мере не ниже, в частности потому, что капитал сэкономленный на вложениях в грузоперевозки, будет инвестироваться в другие отрасли, создавая рабочие места (к примеру механики грузовиков зарабатывают в среднем на 15 процентов больше водителей).

Еще одна причина, почему так фокусируются на дальнобойщиках и других людях, которые могут потерять работу из-за автоматизации, это то, что комментаторы пытаются отвлечь вину за потерю рабочих мест от глобализации. Они распространяют веру в то, что это технология, а не торговля привела к сокращению рабочих мест в промышленности. Не важно, что иностранные протекционистские торговые практики, а не технологии виноваты в потере более чем половины рабочих мест в 2000-х годах. Также эти критики не склонны признавать то, что всплеск низкоквалифицированной иммиграции имел какое-либо отношение к одновременному сокращению бизнес инвестиций в новые технологии. Как пишет Майя Кософф в Vanity Fair: "Роботы, а не мигранты реальная долгосрочная угроза рабочим местам и зарплатам". И не важно, что когда есть дешевый труд, установка автоматов, например машины для сбора урожая, теряет экономический смысл.

Другая причина растущей робофобии в том, что многие думают, что нынешний рост технического прогресса беспрецедентный. Авторам пришлось выворачиваться, чтобы придумать названия для своих книг, показывающее беспрецедентные преобразования в мире и теперь у нас есть книги с названиями: "Сингулярность близко", "Вторая машинная эра", "Третья волна", "Четвертая индустриальная революция" и "Пятая технологическая революция". В них предсказывается "бесконечный прогресс" - блаженное состояние гармонии, в котором "интернет и технологии покончат с невежеством, болезнями, нищетой, голодом и войнами" - поймите меня правильно, это все звучит великолепно за одним исключением - ни с чем они не покончат. Для этих антиутопических утопистов все сводится  экспоненциальному прогрессу, основанному на "законе Мура", который предсказывает удвоение мощи компьютеров каждые два года. Энтузиасты, затаив дыхание, говорят нам, что мы всего в двух шагах от нескольких удвоений, которые совершат техническую трансформацию.

Но правда в том, что вместо ускорения прогресс в скорости вычислений замедляется и количество транзистиров, которые вы можете купить за доллар, уменьшается. Как Вуди Аллен в обращении к Маршаллу Маклюэну в Энн Холл, я не могу не процитировать Гордона Мура, который сказал, что его закон "не может длиться вечно. Природа экспоненциалов в том, что вы их выталкиваете и в конечном итоге происходит катастрофа".

Но это не сдерживает робофобов. Технологический марш, говорят они, управляется кретинами из Силиконовой долины и жадными капиталистами, которых интересует только максимизация прибыли, не чувствующие боли и лишений, которые они сеют на пути. К счастью у робофобов есть план, как нас спасти от этого ужасного, более продуктивного и более процветающего будущего.  Комитет ООН по развитию и торговле (UNCTAD) предлагает ввести "высокие налоги на роботов", как это делает и Билл Гейтс, который недавно утверждал, что "сегодня , если человек работает на заводе и зарабатывает скажем 50 000 долларов, он платит налоги...Если робот будет выполнят ту же работу, я думаю нам нужно ввести такие же налоги и на роботов". Даже экономисты, которые должны понимать лучше, как например профессор из Йеля Роберт Шиллер, пали жертвами этой истерии: Шиллер говорит, что роботы как алкоголь, нечто вредное, которое общество должно облагать налогами, чтобы потреблять этого меньше. У экономистов есть термин, который описывает такое нечеткое мышление: он называется "заблуждение о неизменном объеме работ": мнение о том, что в экономике существует только конечное число объема работы и если один вид работы исчез, то другой не создается.

Но когда кампании стали массово использовать пишущие машинки на рубеже 20 века, которые сделали секретарей более продуктивными, никто не призывал федеральное правительство обложить пишущие машинки налогами для компенсации потерянных налогов от безработных секретарей. Это потому что не было безработных секретарей. Более высокая производительность труда, достигнутая благодаря этим пишущим машинкам, означала меньшую стоимость товаров и услуг, продаваемых кампаниями, и покупатели использовали накопленные деньги, чтобы приобретать больше товаров и услуг, что создавало новые рабочие места взамен того количества секретарей, которые оказались не нужны. Вот почему за последнее столетие всегда была негативная, а не позитивная связь между ростом производительности и безработицей. Другими словами чем выше продуктивность труда тем меньше безработица, поскольку она стимулирует траты и производит разумный избыток. Наше будущее не будет другим, если конечно мы не разгромим механизмы.

UNCTAD, Гейтс, Шиллер и другие сердобольные так заботятся о благополучии рабочих, что забывают о благополучии потребителей, которые смогут приобретать больше товаров и услуг, если кампании увеличат свою производительность. Тем не менее для многих людей сегодня самое последнее, чего они хотели бы это потерять работу. Утверждать, что это может служить американскому прогрессу равносильно утверждению, что вы поддерживаете рандомизированную эвтаназию. Если мы хотим "спасти" рабочие места, тормозя инновации, почему бы нам не избавиться от технологий вообще и вернуть все утраченные рабочие места, как предлагает нам бизнес обозреватель Washington Post Алан Слоан? Слоан призывал Трампа вынудить кампании отказаться от самообслуживающих киосков, чтобы мы смогли вернуть рабочие места кассирам. Он приводит Нью-Джерси в качестве идеальной модели, потому что это один из двух штатов, в которым потребителям запрещено самим заправлять свои машины. Мы же знаем какая замечательная работа быть заправщиком, если конечно не обращать внимание на то, что приходится целый день дышать бензолом.

Слоан пишет, что если бы Трамп использовал свое положение, чтобы заставить ритейлеров отказаться от самообслуживающих касс, "мы бы сохранили кассирам рабочие места, вместо того, чтобы заставлять их жить на пособие или подавать заявление на выплаты по нетрудоспособности" (и не важно, что средняя зарплата кассира всего на 37% выше уровня бедности для семьи из двух человек, так что они уже не так далеко от бедности). Слоан отмечает, что это было бы великолепно, потому что "от этого мы все выиграем". С каких пор все начинают выигрывать от уменьшения продуктивности труда и снижения темпов роста ВВП? Слоан и его последователи напоминают чиновников, которых Милтон Фридман встретил в одной развивающейся азиатской стране на постройке канала. Фридман был удивлен, увидев, что вместо тракторов и землеройных машин, работали рабочие с лопатами. Когда он спросил почему они используют так мало техники, правительственные бюрократы объяснили: "Вы не понимаете, это правительственная программа по созданию рабочих мест". Фридман ответил: "О, а я то думал, что вы здесь строите канал. Если вам нужны лишь рабочие места, то лучше выдать рабочим ложки вместо лопат".

Чтобы спасти рабочих от современных бульдозеров, многие сегодня требуют от Конгресса вести универсальный базовый доход. Но это приведет к тем вещам, в которых робофобы обвиняют технологии: высокая безработица, когда деньги работающих людей перераспределяются на поддержание этой самой перманентной безработицы.

Конечно мы не должны призывать к созданию гоббсовского мира "человек человеку волк" 1800-х годов, где если ты теряешь работу ты сам по себе. Мы можем и наверное должны поддержать временными выплатами тех людей, которые потеряли работу не по своей вине (как насчет расширения страховки по безработице, но с урезанием выплат каждую неделю, чтобы стимулировать людей вернуться к работе?) и мы должны усовершенствовать систему переподготовки и переобучения людей (как на счет налоговых льгот для обучающихся, вроде IRA или 401К плана, которые могли бы поддержать и рабочие, и работодатели?).

Если элиты действительно хотят помочь низкооплачиваемым работникам, они должны стать поборниками автоматизации и увеличения производительности с прекращением неконтролируемой низкоквалифицированной иммиграции и улучшением системы переобучения и переподготовки людей. Это, а не робофобия, поможет всем идти вперед.

Оригинал National Review

вторник, 25 апреля 2017 г.

Французская трагедия




Редакционная статья

В очередной раз Франция уклонится от реформ.

Как и было предсказано опросами во второй тур выборов президента во Фрацнии проходят самопровозглашенный "центрист" Эмманюэль Макрон и национал-популистка Марин Ле Пен. Недавно созданная Республиканская партия в какой-то момент казалась на коне, но из-за скандала с ее кандидатом оказалась не у дел. Не будет представлена и Социалистическая партия, конечная стадия преобразований Коммунистической партии, и даже не будет Зеленых. Вместо этого французам предложено выбрать между Макроном, беспартийным серфером, основным политическим достижением которого была служба самому непопулярному президенту в истории Франции, и Марин Ле Пен, опытной дочерью старого фашистского зануды Жана-Мари. Ни один из вариантов не является подходящим.

Соблазненные, пожалуй, легкомысленными сравнениями с Дональдом Трампом и находясь под впечатлением ее готовностью говорить о преступности, иммиграции и Европейском союзе, некоторые американские консерваторы считают, что Ле Пен стоит поддержать. Это не правильно. Au Contraire: Ле Пен государственник самого разрушительного типа. В экономическом плане она звучит так, как вы бы и ожидали услышать от политика, партия которого недавно поглотила несколько тысяч бывших коммунистических избирателей: она против реформ в стране, которая уже трещит под грузом невыполнимых обещаний; она хочет расширить, а не сократить социальные выплаты; она выступает за сокращение пенсионного возраста, несмотря на очевидный демографический кризис; она выступает против приватизации неэффективных государственных отраслей и она хочет оставить нетронутой разрушительную 35-ти часовую неделю. Какую бы злость она не канализировала собой, французское склеротическое развитие еще больше бы ухудшилось, а не улучшилось при ее правлении. Дональд Трамп по сравнению с ней выглядит просто Фридрихом Хайеком.

Ле Пен не дружественна к религиозной свободе, приняв полностью французский концепт laїcite, который удаляет веру с публичной плоскости, и ее взгляд на аборты в том, что он не только должен быть "бесспорно" разрешен, но он должен быть "полностью оплачен" государством. По поводу ее внешнеполитических взглядов, то нет более лучшего слова, чтобы их описать, чем "анти-американизм". Ле Пен враждебна к НАТО и услужлива к Путину, с которым она, по сообщениям прессы, заключила дьявольскую сделку quid pro quo, в которой она выторговала свое молчание по поводу аннексии Крыма Россией на несколько кредитов для своей партии. Ожидаемо она заклеймила свободную торговлю как неолиберальный заговор, уничтожающий французские производства, которые, на самом деле, уже были неконкурентоспособны на протяжении последних десятилетий. К сожалению, даже ее очаровательная готовность озвучить беспокойство французов по поводу бесконтрольной иммиграцией испорчена ее экстремизмом. Существует разумная дорога, которую можно преодолеть между отвращением к любым ограничениям и прямой ксенофобией. Со своими обещаниями остановить всю иммиграцию во Францию, Ле Пен не нашла этой дороги.

Увы, Маннюэль Макрон, хотя и является явно более предпочтительным чем Ле Пен, является символом упущенных надежд сам по себе. В экономическом плане Макрон сделал несколько еле заметных кивков в сторону реформ - он надеется сократить бюрократию и снизить корпоративные налоги и пообещал сократить государственный долг Франции - но в душе он остается социалистом. При президентстве Макрона государство всеобщего благосостояния будет расширено, а не сокращено, а 35-ти часовая неделя в лучшем случае немного дерегулирована, но не более, и сделав беглый косметический ремонт, статус-кво, который Макрон помогал установить Олланду, будет оставлен в покое. 

Хуже того, президентство Макрона грозит обострить недовольство и культурную неприязнь, которые подтолкнули многих во Франции в руки Ле Пен. Макрон похоже не понимает почему миграция является источником напряженности и, учитывая его склонность делать такие заявления, как например что "не существует такой вещи как французская культура", он станет прекрасным фоном для недовольных, если экономика продолжит буксовать, а исламистские атаки продолжаться.  

Как и почти большая часть мира, Франция глубоко переживает анти-глобалистский момент. То что этот момент Франция судя по всему встретит под управлением благочестивого еврофила, который был когда-то банкиром Ротшильда, не является идеальной ситуацией. И то что в данный момент он является лучшим предложением на рынке, никак иначе чем французской трагедией назвать нельзя.

Оригинал Natioanl Review

суббота, 1 апреля 2017 г.

Русский фарс




Виктор Дэвис Хансон

Помните как Хиллари и Обама приукрашивали Путина? И вспомните как СМИ радовались утечкам информации из команды Трампа

Зачастую именно американские левые читали американцам лекции о параноидальных подозрениях в отношении России. Альянс со сталинским СССР во время Второй мировой войны привел многих левых к мысли о продолжении послевоенной дружбы с Россией.

На протяжении последующей Холодной войны, американские либералы чувствовали, что правые проявляли необоснованную параною в отношении Советской России, кульминацией чего стала карьера сенатора с замашками демагога Джо Маккарти. Позже, в фильмах таких как "Семь дней в мае", "Доктор Стрэнджлав" и "Русские идут, Русские идут", Голливуд сфокусировался на таких американских неврозах, как враждебность к России, которая приводила к напряженным отношениям.

В великом шахматном поединке 1972 года, известном как "Матч века", американские либералы поддерживали Бориса Спасского против своего соотечественника Бобби Фишера, который смутил их своей победой.

В такой же манере, советский президент Михаил Горбачев изображался СМИ как вежливый, учтивый и ответственный миротворец, в то время как президент Рональд Рейган изображался как грубый разрушитель всего того, что могло помочь улучшить российско-американские отношения.

Сенатор Тед Кеннеди обратился к Юрию Андропову в 1984 году для получения от него помощи, чтобы помешать Рональду Рейгану переизбраться.

В общем американские левые всегда чувствовали, что Россия была чрезмерно демонизирована американскими правыми и считали Россию естественным другом, если даже не потенциальным союзником, для США.  Эта традиция несомненно повлияла на администрацию Барака Обамы, когда она решила протянуть руку Владимиру Путину, несмотря на его недавнюю агрессию в Грузии, постоянное подавление диссидентов внутри страны и несмотря на охлаждение России к администрации Джорджа Буша.

Обращение Обамы к русским

В марте 2012 года на встрече с президентом России Дмитрием Медведевым, президент Барак Обама то ли думал, что его микрофон отключен, то ли, что его жуткие заверения президенту России Дмитрию Медведеву не будут подхвачены:

"По всем этим вопросам, в частности по противоракетной обороне, можно прийти к согласию, но для него [Владимира Путина] важно дать мне пространство".

Медведев ответил: "Да, я понимаю. Я понимаю твой месседж по поводу пространства. Пространство для тебя..." 

Обама согласился и уточнил: "Это мои последние выборы. После выборов я буду более гибким".

Медведев закончил разговор словами: "Я понимаю. Я передам эту информацию Владимиру  и я тебя поддерживаю".

Честная интерпретация этого скрытого разговора выглядит так:

Барак Обама естественно хотел продолжить свою четырехлетнюю перезагрузку и продолжения контактов с Путиным, так же как он хотел наладить контакты с другими бывшими американскими врагами, такими как Иран и Куба. В тоже время Обаме было нелегко, потому что его оппонент на президентских выборах Митт Ромни мог напасть на него в ходе избирательной кампании за политику умиротворения Путина. Таким образом, чтобы упредить любые такие нападки в будущем, Обама будет казаться менее гибким (предлагать меньше "пространства") в отношении Путина, чем это было обычно в непредвыборные годы. Другими словами он не мог публично заверить Путина, что он не сможет быть гибким в отношении внедрения противоракетной обороны в Восточной Европе ("все эти вопросы") пока он не будет переизбран.

Боязливый Обама, в момент переговоров с Медведевым, послал сигнал, что после его предполагаемой победы, он вернется к своей политике перезагрузки. И что самое главное, Обама хотел, чтобы Путин заранее оценил его мотивы, которыми он будет руководствоваться во время президентской кампании. Или по крайней мере он надеялся, что он не будет мешать ему, делая движения, которые плохо скажутся на его политике перезагрузки.

Более того, Обама не хотел, чтобы его неявное предложение quid pro quo стало частью публичного протокола. Если бы оно стало публичным, оно могло быть интерпретировано как месседж Путину, что он должен отнестись с пониманием к положению Обамы - и что он должен вмешаться в американские выборы, ведя себя таким образом, которое поможет Обаме выиграть выборы.

В нынешнем истерическом климате, замените имя Обама на Трамп, и мы бы услышали требования Демократов об импичменте на том основании, что Трамп был пойман на секретных переговорах с русскими о компромиссе в жизненно важных национальных интересах в сделке quid pro quo, чтобы повлиять на исход выборов в 2012 году.


Архитекторы русского расширения


Администрация Обамы пришла с программой мягкой перезагрузки в отношении Владимира Путина, иллюстрацией которой была красная пластиковая кнопка, которую Госсекретарь Хиллари Клинтон нажала 6 марта 2009 года в Женеве. Перезагрузка строилась на критике Джорджа Буша, который заставил Путина отвернутся от него из-за его слишком жесткой позиции (типично ковбойской) в отношении российской агрессии в Грузии.

 В течении нескольких последующих лет, политика перезагрузки среди прочего состояла в отказе от ранее согласованных планов противоракетной обороны в Восточной Европе. Во время вторых президентских дебатов в 2012 году, Обама изображал Ромни как слишком жесткого по отношению к России:

"Несколько месяцев назад, когда Вас спросили: какая самая большая геополитическая угроза Америке в мире, Вы ответили, что это Россия, не Аль-Каида. Вы сказали Россия. 1980-е просят отдать им ваши взгляды обратно, поскольку холодная война закончилась 20 лет назад".

Администрация Обамы впервые за почти полвека пригласила Россию на Ближний Восток, чтобы помочь Обаме откреститься от своих собственных угроз красными линиями в Сирии, в случае подтверждения фактов использования ОМП. Более того, после агрессии России в Крыму и на Востоке Украины, большинство стран Запада восприняло действия Обамы как слишком мягкие, преимущественно из-за его приверженности предшествующей (хоть и провальной) политике перезагрузки.

Итак чем закончилась эта односторонняя перезагрузка в 2016 году?


Конечно же отчуждение не полностью совпало с агрессией России возле своих границ. Демократы не слишком возмущались Путиным, когда он бомбил сирийских повстанцев, не связанных с Аль-Каидой.

Скорее раскол между Демократами и Путиным был связан с пониманием того, что русские хакеры легко взломали почтовые сервера гуру политической кампании Хиллари Клинтон Джона Подесты и опубликовали его письма на Wikileaks. Это привело Демократов и Хиллари к полному замешательству - и они поддержали теорию о том, что Джулиан Ассанж и Wikileaks получали приказы от Путина или по крайней мере сотрудничали с российской разведкой.

Ненависть к Хиллари?


После неприятностей с Wikileaks, образ Путина был снова перезагружен и теперь они говорили, что он отдал приказ взломать почту Демократов, потому что он ненавидит Хиллари Клинтон и вообще всю администрацию включая Барака Обаму.

Это было странное обвинение. Если бы Путин был действительно реалистом, он должен был бы предпочесть Хиллари на посту президента после выборов 2016 году - учитывая его успешный опыт манипуляции перезагрузкой Обамы.

В отличии от Трампа, Хиллари скорее всего бы сохранила политику Обамы по радикальному сокращению оборонного бюджета и увековечила бы ограничения Обамы на развитие внутренних источников энергии, которые помогали России. Скорее всего она бы продолжила терапевтический подход Обамы к внешней политике.

С российской точки зрения, учитывая их стратегические и экономические интересы, уступчивый Обама 2.0 был бы лучше Трампа, с его внутренней повесткой дня в отношении нефти и газа, с его обещаниями увеличить оборонный бюджет и с его непредсказуемыми Джексоновскими обещаниями помогать друзьям и карать врагов.

Квадратура круга слежки

Весь нарратив "связи-Трампа-с-Россией" опустился до полной бессвязности.

На протяжении пяти месяцев, начиная с горячего финала выборов 2016 года, мейнстримные СМИ - в особенности ручные репортеры Администрации Барака Обамы из New York Times, Washington Post и BBC - выдавали жуткие, а порой и почти непристойные истории о "сговоре" кампании Трампа с русскими. Эти опубликованные слухи базировались на "неназванных источниках", которые часто идентифицировали себя как сотрудники ФБР, ЦРУ и Внутренней разведки.

Вскоре этот нарратив превратился из зловещего в истеричный - но только тогда, когда Хиллари проиграла выборы. Анонимные обвинения в сговоре были использованы, чтобы обвинить окружение Трампа в предвыборном партнерстве с русскими. Сговор должен был последовать, рассказывали нам эти истории, вслед за новой перезагрузкой с Путиным - в этот раз рожденной не из наивности, а из корысти и последующей измены.

Мы забыли, что нарратив Демократов о сговоре Трампа с Россией также радикально менялся, чтобы соответствовать меняющимся обстоятельствам. 

Перед выборами бедный неудачник Трамп патетически обманывал русских, чтобы предотвратить неизбежную победу Клинтон. 

Потом, в период поствыборных потрясений и переходного периода, сюжет российского вмешательства был переупакован для оправдания плохо проведенной кампании Клинтон, которое якобы подорвало неизбежную победу. "Русские сделали это" было удобнее, чем обвинять Хиллари за то, что она не посетила Висконсин.

В конечном итоге российские связи Трампа служили полезным инструментом для делегимитазации нелюбимой администрации Трампа. И делегитимизация была упрощена Обамой, после его приказа за одиннадцать часов до ухода о расширении списка федеральных чиновников, имеющих доступ к секретной информации.

Но все подобные обвинения в связях Трампа с Россией, основанные на допущенных утечках из спецслужб, требовали твердых доказательств: утечка официальных записей официальных лиц из окружения Трампа, где они бы обговаривали общие стратегии с Россией, твердые доказательства вмешательства русских в выборы в ключевых штатах, доказательства фальсификации писем Подесты, которые оказались на Wikileaks, записи тайных встреч лиц приближенных к Трампу с русскими коллегами или банковские записи о получении от них денег.

Тем не менее, враждебные СМИ таких доказательств до сих пор не предоставили. Джон Подеста вложил столько же денег в денежные спекуляции в России, как и советники Трампа. Билл Клинтон и Фонд Клинтонов заключали столько же сделок в интересах русских, как и советники Трампа. Вездесущий российский посол провел не меньше встреч с Демократами, чем с советниками Трампа.

Отсутствие таких твердых доказательств постепенно создало эффект бумеранга. Внимание было отвлечено от "неназванных источников" к вопросу о том, как и почему эти "неназванные источники" собирали информацию о Трампе и его людях - как показали сообщения СМИ о разговорах генерала Флинна, о приватных разговорах Трампа с иностранными лидерами и обвинения в электронных связях между компьютерами Trump Tower и России.

Другими словами СМИ и их источники посчитали, что конгрессмены, правоохранительные органы и общество не обратит внимание на слежку, которая могла быть незаконной или лишь частично законной, и не обратят внимание на утечки секретной информации о кандидате и об избранном президенте, которые уже точно были незаконными - что все это может повлечь за собой скандал, сравнимый с делом о бумагах Пентагона или с Уотергейтом.

Пока такой скандал не разразился. Но противники Трампа продолжают проталкивать российский нарратив не потому что он правдив, а потому что он отвлекает и запутывает вопрос о возможно незаконной слежке и незаконных утечках.

Настоящим скандалом скорее всего не станут контакты Трампа с Россией. Более вероятно, что им станет мошенническая работа политически управляемой группы офицеров разведки, встроенных в бюрократию, которые или в режиме фриланса, или в стиле Генри II-Томас Беккет ("Кто избавит меня от этого назойливого священника") вместе с чиновниками администрации Обамы начали слежку за командой Трампа - либо напрямую, либо скорее всего оправдываясь случайными перехватами во время мониторинга подозрительных международных переговоров.

В добавок к этому провалу следует отметить роль трех несимпатичных личностей, которые либо не говорят правду, сознательно все запутывая, либо демонстрируют отвратительность собственных суждений.

За спиной директора ЦРУ при Обаме Джона Бреннана, который получил эту должность после все еще таинственного и внезапного ухода Дэвида Петреуса, долгая история политической эквилибристики; он много раз приспосабливался к меняющейся вашингтонской политике для продвижения своей карьеры. Он уже попадался на вранье под запись - он не признался, что ЦРУ перехватывало сообщения Сената. Он также заявлял, что программа по дронам не привела ни к одной побочной смерти. И в духе новой исламской политики Обамы, Бреннан странным образом предположил, что джихад является скорее некоей собственной одиссеей чем призывом использовать силу, чтобы распространить влияние ислама. Бреннан также публично критиковал Трампа: "Трампу должно быть стыдно", сказал Бреннан на следующий день после инаугурации в ответ на речь Трампа перед персоналом ЦРУ возле Мемориала агентам.

Директор Национальной разведки Джеймс Клеппер в прошлом уже врал Конгрессу, когда заверял, что АНБ не следит за коммуникациями американских граждан. Кроме того он забавно утверждал, что "Братья мусульмане" в Египте являются преимущественно секулярной организацией. И более 50 офицеров Центрального командования вооруженных сил США официально обвинили Клеппера в том, что он искажал их отчеты об Исламском государстве. Как и Бреннан, Клеппер критиковал Трампа, спрашивая: "Кто получает выгоду от действий избранного президента, который разрушает разведывательное сообщество?".

Во время выборов в 2016 году директор ФБР Джеймс Коми выскочил, чтобы заверить нацию, что хотя Хиллари Клинтон и вела себя неэтично и вероятно нарушила федеральные законы, используя свою личную электронную почту для правительственных дел и потом удаляла свою корреспонденцию, ее нарушения не тянут на выдвижение официального обвинения. Это выглядело как будто следователь Коми, а не соответствующий федеральный прокурор, был уполномочен официально выдвигать обвинения.

Потом на последнем отрезке гонки, Коми всплыл, чтобы заявить, что "новые" доказательства заставили его пересмотреть своё предыдущее оправдание Клинтон. А потом 6 ноября 2016 года, всего за несколько часов до того, как американцы пошли на избирательные участки, он появился перед камерами в третий раз, чтобы повторить свое первоначальное утверждение о том, что прегрешения Хиллари Клинтон не нуждаются в дальнейшем расследовании, а тем более в уголовном преследовании. СМИ контекстуализировали шизофрению Коми как реакцию либо на давлению либеральной администрации Обамы, либо как давление рядовых консерватвных сотрудников ФБР. Также вероятен личный невротический зуд Коми привлечь к себе публичное внимание и позиционировать себя как благосклонно настроенного к победителю президентских выборов.

Странное поведение Коми во время выборов подпитывалось тем, что Генеральный прокурор Лоретта Линч была поймана на факте личной встречи с Биллом Клинтоном - встречи во время официального расследования против его супруги (встреча должна была остаться в тайне, но об этом узнал местный репортер). Эта неэтическая встреча Линч запятнала ее репутацию как беспристрастной стороны в этом деле и она де-факто делегировала свои обязанности Коми. Недавно Коми попросил Министерство юстиции опровергнуть обвинения Трампа, что за ним велась слежка в последние дни администрации Обамы.

Учитывая прошлые заявления и политическую природу Бреннана, Клеппера и Коми, ни один из них не заслуживает доверия в каких-либо будущих свидетельствах, которые они могут дать о связях Трампа с Россией или о роли, котрую играла разведка в слежке за Трампом и его окружением. Все трое внушают даже еще меньше доверия, когда речь идет о незаконных утечках секретной информации в СМИ.

Печально известный и неуклюжий твит Трампа ("только что узнал, что Обама прослушивал Trump Tower") может оказаться неточным - буквально. Но он может также оказаться дальновидным, если будет установлено, что чиновники Обамы или их подчиненные использовали разведку  - через три года после того, как АНБ было поймано на прослушивании телефонов Ангелы Меркель - чтобы прослушать коммуникации Трампа и затем слить эту информацию в СМИ, чтобы нанести ущерб кандидату в президенты и потом переходной команде Трампа.

Тем не менее мы остаемся в заложниках некоторых парадоксов:

Как наивная пропутинская перезагрузка Обамы и денежные махинации семьи Клинтонов трансформировались в дикие обвинения других в том, что они дружелюбно настроены к точно таким же действиям отвратительного характера?

Как может быть так, что образ священных СМИ, говорящих "правду" о связях Трампа с Россией базируются на лживых нарративах - многие из них основаны на противозаконной слежке и последующей незаконной и неэтичной утечке информации?

И если СМИ были возмущены Трампом и выдвигали эти дикие обвинения, которые были основаны на репортажах мейнстримных СМИ, почему сами эти СМИ - и те, кто цитировал их - не возмущались распространением информации, которая оказывалась ненадежной?

Что будет тем мечем, который разрубает этот Гордиев узел?

У Трампа были нулевые шансы выиграть. Но когда он это сделал, факты начали приспосабливаться к горькой действительности - поначалу возможно для того, чтобы объяснить ее, но потом уже для того, чтобы изменить ее любой ценой.


Оригинал National Review

понедельник, 6 марта 2017 г.

Миф о шведской социалистической утопии





Вы наверное слышали рассказы о шведском рае, где великодушное правительство сделало всех счастливыми, богатыми, процветающими и умными. Беззаботная страна чудес, которая кидает вызов экономической теории и опровергает любые возражения против большого правительственного вмешательства - где здравоохранение и образование "бесплатны", каждый платит свою "справедливую часть" и где государственные программы удовлетворяют все ваши нужды.

Истории о Швеции стали либеральной панацеей от всех проблем социалистической политики и широкого правительственного вмешательства. Если вы укажите на провал социалистической политики в Венесуэле, Греции или где угодно, где она была опробована, неизбежным ответом будет то, что мы не имеем ввиду "плохой" социализм как в Венесуэле, мы говорим о "хорошем" социализме как в Швеции. Если вы спросите о практичности или экономическом эффекте всеобщего медицинского страхования, "бесплатного" образования, высоких налогов, широкого государства всеобщего благосостояния, государственного регулирования или оплачиваемого годичного отпуска по семейным обстоятельствам, вы услышите, что в Швеции это работает, почему не здесь? Даже наша последняя статья против минимальной заработной платы в 15 долларов вызвала постоянные повторы комментаторов в Facebook, что в Швеции минимальная заработная плата даже выше и это не вызвало там никаких последствий, описанных в статье. Учитывая то, что в Швеции вообще нет минимальной заработной платы (что конечно же значительно меньше, чем 15 долларов в час), мы вынуждены заключить, что эти бесчисленные комментаторы использовали Швецию, чтобы подтвердить свою точку зрения - потому что Швеция стала ответом на все вызовы широкого правительственного вмешательства.

Тем не менее, когда Берни Сандерс говорит, что мы должны посмотреть на Швецию, чтобы увидеть результат политики "демократического социализма", ему не понравится то, что он обнаружит - либеральная сказочная версия Швеции далека от реальности той страны, которую обогатил свободный рынок. поставил в тупик "социализм" и снова возродили рыночные реформы.  Политика Сандерса была опробована в Швеции - и она провалилась. Эра шведского "социализма" была отмечена экономической стагнацией, нулевым ростом рабочих мест, падением зарплат, ростом долга и в конечном счете экономической депрессией. В конце концов тем, чего можно было ожидать. И лишь после радикального сокращения государственных расходов, рыночных реформ и приватизации Швеция снова вернулась к экономическому росту. И снова, как этого можно было ожидать.

Швеция это не чудесная история о том, как одна страна заставила "социализм" работать. Это еще один пример провала социалистической политики и силы экономической свободы.

Как свобода и свободный рынок сделали Швецию богатой


В середине 1800-х годов Швеция была одной из самых бедных стран Европы. В то время как многие европейские соседи пожинали экономические выгоды индустриальной революции, шведская экономика была подавлена коррумпированным аристократическим правительством, высокими налогами, ограничивающей системой гильдий, профессиональными лицензиями, а также жесткими торговыми ограничениями. Состояние шведской экономики было настолько плохим, что более 1,3 миллионов шведов из населения в 3,5 миллиона были вынуждены иммигрировать в США в середине 1800-х годов, в основном из-за обещанных низких цен на сельскохозяйственные угодья на Среднем Западе (вряд ли для богатой и праздной жизни).

Потом между 1840 и 1865 годами произошла либертарианская (тогда она называлась либеральной) революция: были снижены налоги, была отменена система гильдий, экономические регуляции были отменены, банки и процентные ставки были дерегулированы, была установлена свобода прессы и религии, торговые ограничения были сняты, импортные тарифы заметно снижены. Швеция превратилась в одну из самых свободных стран мира. И это сделало ее одной из самых процветающих.

Свободные рынки дали волю рабочей этике и изобретательности шведов. С 1890-го по 1950-й шведский экономический рост был самым быстрым в мире. Именитые шведские компании, такие как Ericsson, Volvo, IKEA, SCF, Tetra Pak, H&M и Electrolux были созданы шведскими инвесторами и предпринимателями.  Между 1850-м и 1950-м годами доход на душу населения в Швеции увеличился в восемь раз, даже население удвоилось. Детская смертность снизилась с 15% до 2% и продолжительность жизни увеличилась на 28 лет.  К 1950-му году Швеция превратилась из одной из самых бедных стран в страну на 7-ом месте по богатству.  И к 1960-му году продолжительность жизни в Швеции была 73,1 год, на 2,2 года дольше чем в США.

Период интенсивного роста был также периодом ограниченного правительства. На пике своего роста, около 1900-го года правительственные траты составили всего 6% ВВП.  И, как это показано на графике ниже, государственные траты оставались ниже, чем в большинстве развитых стран, включая Соединенные Штаты, пока не начали рости в конце 1950-х - 1960-х годов.























Шведское богатство, другими словами, не было создано правительством. Не политика социалистического "третьего пути" 1970-х и 1980-х годов создала шведское богатство и процветание. Швеция достигла этого успеха благодаря 100 годам экономической свободы и свободного рынка.

Провал шведского социалистического эксперимента


Начиная с 1950-х политика шведского правительства начала сдвигаться влево, в конечном счете резко сдвинулась влево в конце 1960-х и начале 1970-х. Как видим на графике ниже, налоговая нагрузка в Швеции, которая была все еще ниже 30% ВВП в 1960-е годы, выросла выше 50% ВВП с середины 1970-х на начало 1990-х годов.



























В тоже время, всего за 20 лет между 1960-м и 1980-м государственные расходы почти удвоились с 31% до 60% ВВП, перейдя отметку в 65% в начале 1990-х. Социальные пособия были расширены, рынки труда были жестко регламентированы, а в некоторых случаях предельные ставки налогов превышали 100%.

Результат был ожидаемым.  Государственные расходы и обременительные налоги зажали частную промышленность и душили инновации. Наиболее богатые и успешные шведские корпорации - включая учредителей IKEA, Tetra Pak и H&M - переехали из страны. Формирование бизнеса фактически застопорилось. К 2004 году лишь две из 100 крупнейших компаний были созданы после 1970-го года. Швеция скатилась с 4-го места по богатству среди всех стран в 1975 году на 14-е в 1993 году. И, как это показано на графике ниже, Швеция прошла путь от страны, которая богаче на 20% чем в среднем по ОЭСР к стране, которая на 10% беднее.



Отсутствие новых предприятий также означает меньше рабочих мест. В то время как население Швеции выросло на около 2 млн человек между 1950-м и 1990-м, было потеряно около 500 тысяч рабочих мест в частном секторе.






















И реальная заработная плата стагнировала на протяжении всей "социалистической эры".





























Не удивительно, что до рыночных реформ в начале 1990-х, низкооплачиваемые работники пострадали больше всего.






























Даже по основным медико-санитарным показателям Швеция была позади. Преимущество в 2,2 года перед США в 1960 году сократилось до всего 1,6 года в 2005 году. Это точно не "социализм" или всеобщее здравоохранение сделало шведов здоровыми - если что-то он и сделал, то сделал шведов менее здоровыми по отношению к остальному миру.

К началу 1990-х два десятилетия "социализма" превратили Швецию из страны с одной из самых сильных экономик в мире в страну в упадке и впадающую в депрессию. В то время как рыночные реформы вернули Швецию к жизни (т.е. шведы поняли, что "социализм" провалился и реформировались до того, как дела стали настолько плохи как в Венесуеле и Греции), шведский эксперимент с "социализмом" будет иметь долгосрочные последствия. Если бы Швеция, экономический рост которой опережал все другие нации ОЭСР на протяжении 100 лет до 1970-х годов, выросла бы в период с 1970-х по 2002-ой всего лишь как в среднем по ОЭСР, экономика была бы настолько больше по сравнению с нынешней, что это было бы эквивалентно 32 400 долларов в год на домохозяйство. Шведы до сих пор богатая нация - но они были бы богаче без своего забега в "социализм".

Шведские рыночные реформы


Экономическая депрессия в начале 1990-х привела к волне рыночных реформ. Налоги и правительственные траты были значительно сокращены. Программы социального обеспечения были снижены. Пенсионная система была частично приватизирована и изменена с распределительной пенсионной программы (как у нас в США) на накопительную пенсионную программу. Была внедрена система универсальных школьных ваучеров, дав возможность ученикам и их родителям тратить их деньги в любой государственной или частной школе по их выбору. Бизнес был приватизирован. Обременительные регуляции были отменены. И налог на финансовые операции - тот налог, который Берни хочет наложить на Уолл-Стрит - был отменен, после чего объемы торгов выросли настолько, что даже сниженные налоги на прирост капитала компенсировали доходы от налога на финансовые операции.

Опят же результаты были поразительны, но не удивительны. Как показано на графиках ниже, как упали правительственные траты, так и возобновился рост экономики.


Как показано на графике в предыдущем разделе, занятость в частном секторе и реальная заработная плата - которая была плоской на протяжении 20-ти лет "социализма" - выросли существенно. С возрождением экономики и сокращением правительственных трат, государственный долг Швеции начал уменьшаться.

По многим направлениям шведская экономика сегодня более свободна, чем экономика США. Согласно Herritage Foundation Швеция свободнее США почти во всех степенях экономической свободы, кроме государственных расходов и фискальной политики. Швеция одна из лучших стран по легкости ведения бизнеса. И Швеция одна из самых благожелательных стран по отношению к свободной торговле. Швеция прошла долгий путь по выходу из "социалистической эры", которая как думает Берни и ему подобные, до сих пор длится. 


Проблемы остаются из-за больших налогов и правительственных трат


Потенциал Швеции до сих сдерживается из-за относительно высоких налогов и больших государственных трат. вместе с обременительными нормами рынка труда и жилищными регуляциями. В то время как Швеция является удобным местом чтобы начать и развивать бизнес (с корпоративным налогом в размере 22% в сравнении с 35% в США), успешные компании, такие как Spotify грозятся покинуть Швецию из-за высоких налогов на физических лиц и высоких затрат в плотно регулированом рынке недвижимости, что усложняет привлечение талантов.

Высокие налоги также усложняют накопление личного богатства. В то время как Берни и его сторонники утверждают, что они будут платить за свои социальные программы облагая налогами "богатых" - цифры не складываются. В таких странах как Швеция, которые предоставляют широкие правительственные пособия, за эти пособия платит из своих налогов средний класс (т.е. не существует "бесплатного" образования или "бесплатной" медицины, эти услуги оплачиваются опосредствовано через налоги вместо оплаты на прямую потребителем). Учитывая 25% налога на добавленную стоимость, среднестатистический шведский работник, зарабатывающий около 45 000 долларов в год будет платить около 70% своих доходов в виде налогов. При средней стоимости жилья в диапазоне между 20-30% от дохода и в целом высокой стоимости жизни в Швеции, для среднестатистического работника остается довольно мало для дискреционных трат или для накопления.

В результате в то время как Швеция имеет большее равенство доходов, чем в США, имущественное неравенство в Швеции является одним из самых высоких в мире. Самый богатый 1% населения владеет до 40% богатств Швеции, по сравнению с около 35% в США. 10% самого богатого населения Швеции владеет 69% всех богатств страны. Из-за трудностей в накоплении капитала, 2/3 богатств в Швеции наследуются, по сравнению с 1/3 в США. Такая низкая мобильность между поколениями означает, что большая часть шведского богатства контролируется несколькими поколениями шведских аристократических семей и бывших дворян Швеции. Было подсчитано, что лишь одна семья - семья Валленберг - может владеть до 40% шведского фондового рынка. Швецию трудно назвать образцом равенства - высокие конфискационные налоги означают, что право рождения значит больше чем заслуги, и очень сложно шведу со средним или даже высоким доходом накопить богатство и выйти из под государственной опеки. Высокие налоги и расширенное государство всеобщего благосостояния не сделали шведов более равными, они просто сделали большинство людей зависимыми от правительства.

Шведские широкие регуляции рабочего рынка (призванные "защитить" рабочих) также создают трудности для молодых и низкоквалифицированных работников найти работу, необходимую для развития навыков и получения опыта. К примеру, безработица среди молодого населения в Швеции составляет 19,3% (по сравнению с 10,8% в США). Кроме того, эта проблема наиболее очевидна среди иммигрантов в Швеции. Почти 22% рожденных вне Швеции граждан безработны (в сравнении с 4,9% в США), и в Швеции один из самых больших разрывов в мире между безработными мигрантами и коренным населением. Ситуация еще хуже для беженцев. которые, как правило, менее квалифицированы чем остальные иммигранты: после 15 лет в стране, лишь 34% беженцев имеют полную занятость. В результате большие и бедные иммигрантские общины зависят от правительственных социальных программ. Кроме того, огромные трудности, которые испытывает Швеция с их ассимиляцией, является аргументом в пользу того, что государство всеобщего благосостояния лучше работает в маленьких этнически однородных странах, но приводит к проблемам в таких странах как США, с большим этническим разнообразием.

Хваленные шведские социальные пособия тоже оставляют желать лучшего. В то время как Берни Сандерс превозносит шведское "бесплатное" образование, среднестатистический шведский студент покидает колледж с 19 000 долларов студенческой задолженности по сравнению с немногим выше в США в размере 24 000 долларов. Тем не менее, поскольку шведские налоги выше, шведский выпускник имеет соотношение долга к доходам в размере 80% - самое высокое в мире - по сравнению с 60% в США. Вероятной причиной является то, что шведские студенты используют государственный кредит для оплаты своих расходов, в то время как американские студенты предпочитают оплачивать свое обучение работая. В результате в Швеции студенты заканчивают свое "бесплатное" образование с еще большим долгом, чем их коллеги в США, а потом еще всю жизнь платят высокие налоги, чтобы предоставить другим шведам такое же "бесплатное" образование.

Проблемы более очевидны в государственной (более правильно сказать "частично государственной") медицинской системе. Как и следует ожидать от системы, которая обеспечивает практически "бесплатное" здравоохранение, при этом пытаясь сдержать расходы, предложение не покрывает спрос, в результате чего Швеция обладает одним из худших временем ожидания в Европе. Пациенты часто месяцами ждут специалиста или операцию. К примеру среднее время ожидания операции на коронарной артерии в Швеции 55 дней, в то время как в США такие операции проводятся немедленно. А время ожидания детского психиатра составляет 18 месяцев. Большинство американцев не примут такое нормирование в случаях вопросов сохранения жизни как операция на сердце, либо же в случае необходимости психиатрической помощи их ребенку.  Так же как и шведы, которые могут позволить себе лучший вариант - более 10% шведов на сегодня купили себе частную медицинскую страховку, чтобы избежать правительственной "заботы".

Швеция богатая нация с высокими стандартами жизни - но факты говорят, что это вопреки правительству, а не благодаря ему. И в той мере, в которой мы должны смотреть на Швецию, это увидеть преимущества, которых они достигли благодаря рыночным реформам - включая пенсионную/социальную реформу, школьные ваучеры, свободную торговлю и дерегуляцию - то, что либералы сегодня отвергают. Швеция не "социалистическая" страна, которая бросает вызов экономике - это страна, которая отбросила многие аспекты провалившейся социалистической политики, которые Берни и его сторонники предлагают внедрить в США, которая внедрила экономическую свободу в большинство не-фискальных сфер и тем не менее страна, которая до сих пор обременена высокими налогами и высокими правительственными расходами. Давайте не будем повторять ошибки шведов. Давайте примем экономическую свободу, которая сделала Швецию богатой и откажемся от социализма, который сделал ее беднее.

Оригинал Liberty and Common Sense

понедельник, 13 февраля 2017 г.

Вашингтон охотится за Стивом Бэнноном




Джон Фанд

Бесславная логика  "New York Times": Если ты один раз упомянул имя фашиста, ты должен поддерживать фашизм.

У Вашингтонского политического истеблишмента есть способ борьбы со вторгнувшимися повстанческими армиями, как например с той, которую привел Дональд Трамп. За последний месяц тут было коллективное ликование хаотической раскачкой по поводу указов Белого дома по запрету на въезд, противоречивыми сообщениями и непредсказуемой активностью Дональда Трампа в Twitter.  

Все это честная игра, как и некоторый скептицизм по поводу некоторых помощников Дональда Трампа. Майкл Флинн, генерал-лейтенант в отставке, который сейчас занимает пост советника по национальной безопасности, сейчас находится под микроскопом из-за своих пре-иннагурационных контактов с российским послом. Келлиэнн Коннуэй, советник президента, преступила черту, когда начала рекламировать дизайнерскую линию Иванки Трамп во время своего интервью (после того, как ее спросили по поводу новостных сообщений о том, что некоторые магазины неожиданно отказались от этого бренда).

И есть Стив Бэннон, старший советник президента по стратегии. Его обвиняют больше всего во всем, в чем критики видят дьявольского и темного в Белом доме. "Saturday Night Live" [юмористическое развлекательное шоу] изображает его как смерть с косой со зловещим голосом достойным Дарта Вейдера.

Бэннон почти универсальный объект ненависти вашингтонского медиа-корпуса и не только из-за его политики. Когда он был руководителем протрамповского веб-сайта "Breitbart", он конкурировал с традиционными СМИ и часто безжалостно атаковал и высмеивал их.

Враждебность против Бэннона поднялась на новый уровень в последний месяц, когда он неосторожно сказал "New York Times", что "СМИ должны чувствовать стыд и унижение, закрыть свои рты и послушать хотя бы немного". Он также сказал, что СМИ "оппозиционная партия" к администрации Трампа. Для вашингтонских СМИ это были на самом деле воинственные слова.

Джоель Саймон из Комитета защиты журналистов, сказал CNN, что "такой тип речи не только подрывает работу СМИ в этой стране, он ободряет диктаторов по всему миру". Джейкоб Вайберг, руководитель Slate Group [издательская группа], написал в Twitter, что комментарий Бэннона ужасный и "тиранический".

Комментарий Бэннона был конечно возмутительным, но его трудно назвать чем-то новым. В 2009 году глава по связям с общественностью Белого дома при президенте Обаме Анита Данн пыталась ограничить Fox News доступ в Белый дом. Она даже сказала: "Мы будем их рассматривать как оппонентов". Возмущение СМИ по этому поводу были сдержанными, чтобы не сказать больше.

Со времени срыва Бэннона, вы можете слышать, что СМИ вцепились в него в попытках подкопаться под него. В телевизионных зеленых комнатах и в вашингтонских партиях, я слышал журналистов, которые говорят открыто, что пришло время схватить его. Журнал "Time" поместил на свою обложку его фотографию, где он выглядит зловеще, описав его как "Великого манипулятора". Уолтер Исааксон, бывший редактор "Time", хвастался MSNBC, что изображение было выполнено в традиции контроверсийных обложек, которые ставят лидеров на свое место. "Также как мы поместили на обложку (бывшего советника в Белом доме) Майка Дивера, мозги Рональда Рейгана, и обрушили тем самым Рейгана - сказал он ведущим "Morning Joe" - "В общем мы должны иметь такую систему сдержек и противовесов, как судебная система, как пресса".

Репортеры и ученные мужи активизировали свои попытки изобразить Бэннона как кукловода в Белом доме. На прошлой неделе ведущая "Morning Joe" на MSNBC Мика Бжезински сказала: "СМИ получают информацию, что Стив Бэннон последний парень в комнате, особенно вечером, и он дергает за ниточки". Ее со-ведущий Джо Скарборо согласился, что роль Бэннона подлежит "расследованию". 

Я всецело за то, чтобы выяснить кто заправляет в Белом доме, стоя за кулисами, но мы видели к этому мало интереса во времена Обамы.

Это не волновало никого на протяжении четырех лет после принятия Obamacare, пока журналист не написал о том, как влиятельный советник в Белом доме Валери Джаретт участвовала в его некомпетентной имплементации. Либеральный писатель Стивен Брилл написал в 2015 году книгу "America's Bitter Pill", в которой он разоблачал "некомпетентность в Белом доме" за катастрофический запуск Obamacare. "Никогда тут не было группы людей, которые бы более неумело запускали что-то" - сказал он на "National Public Radio" Терри Гроссу, который брал у него интервью по поводу его книги. Большую часть вины он возложил на Джаретт. "Люди в администрации, которые знали, что все идет не так, ходили к президенту с документами преимущественно через его главу аппарата - он сказал - "Президент был защищен, преимущественно Валери Джаретт, от влияний извне...Он не знал, что происходит с его самой важной инициативой в своей администрации". Насколько велико было влияние Джаретт в Белом доме? Брилл брал интервью у президента по поводу борьбы с Obamacare и написал вывод Обамы по этому поводу: "В этом вопросе мне не интересно махать кулаками после драки".

Брилл тогда прямо сказал Обаме, что пять высокопоставленных должностных лиц Обамы сказали ему, что "в практическом плане... Джаретт была реальным главой аппарата в любых вопросах, которые были для нее важны, и она ревностно защищала свою позицию, чтобы убедится, что президент никогда не даст кому-либо слишком много власти". Когда Брилл спросил президента об этой оценке Джаретт, которую дали его помощники, Обама "отказался комментировать" написал Брилл в своей книге. Это сам по себе и был ответ. Получила ли Джаретт такое пристальное внимание прессы к своей роли за восемь лет президентства Обамы, как Бэннон за четыре недели своей работы?

Я не во всем согласен с Бэнноном, некоторые апокалиптические взгляды которого я не разделяю. Рональд Рейган как-то сказал, что если в Вашингтоне кто-то согласен с тобой на 80%, то он союзник, а не враг. Я думаю Бэннон не согласился бы с такой точкой зрения.

Но попытки СМИ превратить Бэннона во врага человечества обрели характер истерической попытки политического убийства. Воскресный выпуск "New York Times" вышел с изумительной статьей на 1 500 слов, озаглавленной: "Фашисты слишком слабые для философа, цитируемого Бэнноном" (онлайн версия вышла с названием "Стив Бэннон цитирует философов, которые вдохновляли фашистов").  "Times" обосновала этот заголовок тем, что он допустил мимолетную ссылку в своей речи на Ватиканской конференции в 2014 году.  В этой речи Бэннон один раз упомянул Юлиуса Эволу, мрачного итальянского философа, который противостоял современности и который сдружился с итальянскими фашистами Муссолини.

Единственная отсылка Бэннона к Эволе была, когда он отметил сильное влияние Александра Дугина на Владимира Путина, ультранационалистического писателя, который "который возвращает нас к Юлиусу Эволе и другим писателям начала ХХ столетия, которые реально поддерживали то, что называется традиционалистское движение, которое в реальности в конечном итоге метастазировалось в итальянский фашизм". Словарное определение слова "метастаз" это "превращаться, особенно в опасные формы". Так что упоминание Бэнноном Эволы вряд ли является его одобрением фашизма.

Не было в этой речи и комплиментов Путину. Отметив, что разговоры Путина о традиционных ценностях сильно впечатляют социальных консерваторов в США, он недвусмысленно предупреждает:

"Это то, с чем мы должны быть очень бдительны. Потому что в конце концов, я думаю Путин и его дружки являются реально клептократами, она действительно империалистическая держава, которая хочет расширяться".

"Times" не заметила замечание Бэннона о "империалистической державе", возможно потому что это не вписывается в либеральную теорию о том, что все из команды Трампа в постели с головорезами Путина.

Это удивительно видеть, как одно упоминание мрачного философа может быть использовано, чтобы очернять помощника в Белом доме. Попытка "Times" соединить Бэннона с фашизмом была подхвачена. Либеральное издание "Forward" выдал длинный заголовок "Встречайте любимого философа Бэннона и Муссолини". Статья обвиняет Бэннона в том, что у него "похоже родство" с фашистом Эволой.

Намного больше оснований для атак давала Анита Данн, когда она была руководителем  по связям с общественностью Белого дома. После того, как она объявила войну Fox News, некоторые репортеры обнаружили, что она реально цитировала Мао Цзедуна как одного из своих любимых философов. В своей речи, после того как она заняла свой пост в Белом доме Обамы, она сказала, что "есть два человека, к которым я обращаюсь чаще всего" и это Мать Тереза и Мао Цзедун. Позже она мало обсуждала монахиню, но много говорила об уроках, которым научил ее Мао.

Комментарии по поводу Мао побудили Уильяма Рэтлиффа, эксперта по Китаю из Гуверовского и Стэнфордского институтов, назвать ее заявление "возмутительным и жалким", учитывая роль Мао в смерти более 50 миллионов человек, это "делает невозможным для любого серьезного человека рассматривать его как великого философа". Данн сказала, что она говорила иронично и этот критик просто не понял шутки. История бурлила в Вашингтоне не более половины дня.

Остается надеяться, что попытка "Times"  представить Бэннона как фашистского философа на гораздо менее существенных основаниях привлечет не больше внимания. Для меня не удивительно, что драчливый Бэннон стал настолько ненавистной персоной среди многих типов СМИ, также как не является шоком для меня то, что его отказ предоставлять новостные лакомые кусочки для репортеров не ценится.

Но стандарты должны соблюдаться. Конечно СМИ не должны "закрывать рот", когда дело касается администрации Трампа. Но да, немного прислушаться и заняться самоанализом по поводу двойных стандартов, которыми они покрывали администрацию Обамы, будет полезно и поможет общественности, которая читает их репортажи.

Оригинал National Review

четверг, 9 февраля 2017 г.

Tea Party Movement: революция, которая осталась незамеченной





Наиболее страшные слова в английском языке: 
«Я из правительства, и я здесь, чтобы помочь».

Рональд Рейган

В 2011 году украинские зрители и читатели СМИ могли во всех подробностях наблюдать движение, которое пиарили все мировые СМИ - Occupy Wall Street. Группы молодых студентов которых поддержали левацкие "властители дум" требовали...а что собственно требовали? Справедливости, наказать богачей с Уолл Стрит, поднять налоги и раздать бедным, а некоторые даже выражали солидарность с "народом Палестины" и требовали покарать Израиль (sic!). Типичный набор левых бредней. Тем не менее мы лицезрели это чуть ли не в онлайн режиме.

Сейчас мы также лицезреем бунты тех же самых, кто занимались "оккупацией" в 2011 году и так же видим этот разгон чуть ли не в режиме онлайн, со всеми подробностями, вплоть то графика приема пищи "протестующих".

Но что мы знаем о другом движении протеста, которое получило название Tea Party Movement? Аж ничего, потому что СМИ особо решили не нагружать нас этим явлением, ведь ясно же, что мейнстримная лево-либеральная пресса США и мира предпочитала замалчивать либо же клеветать на это движение, а наши доморощенные "журналисты" следовали тренду. Ну что ж, я кратко попробую исправить это недоразумение.

Как я думаю всем известно, в 1767 году Парламент Великобритании принял Тауншедский закон, который облагал пошлиной чай, ввозимый в колонии. Это положило начало долгому кризису в отношениях между Североамериканскими колониями и короной. В США начали организовываться разные движения и организации протеста. Одной из них была "Сыны свободы", которая боролась против налогов с лозунгом "нет налогам без представительства". 29 ноября 1773 года "Сыны свободы" пробрались на британский корабль "Дартмут" и уничтожили весь привезенный британцами чай, сбросив его в воду. Эта акция получила название "Boston Tea Party" (Бостонское чаепитие) и стало началом Американской революции.

Я думаю понятно какие коннотации вызывало словосочетание Tea Party у американцев - это движение патриотов. Вроде бы. Но я думаю, украинские патриоты, по крайней мере многие, не поймут того, что это стало и символом противостояния правительству, противостояния центральной власти, противостояние того, что американцы называют "big goverment", т.е. правительства, которое обладает слишком большой властью, вернее любой властью, которая больше минимальной. То есть Tea Party стало символом патриотического противостояния правительству, причем не просто конкретному правительству, а правительству вообще любому.

Возвращаясь ближе к нашим дням, следует сказать, что словосочетание Tea Party  во всю использовал бывший конгрессмен республиканец от штата Техас Рон Пол, главная звезда американских либертарианцев. Рон Пол в 90-х стал главный идеологом американских либератрианцев и постоянно был в конфликте с истеблишментом Республиканской партии. Но Рон Пол так никогда и не добился успеха, разве ввел в политику своего сына Рэнда Пола, который сейчас является сенатором республиканцем от штата Кентукки и который тоже считается перспективным, хоть часть либертарианцев считает его соглашателем, потому что он менее радикально настроен чем его отец.

Начало нашей истории уходит к 2008 году, когда министр финансов Генри Полсон внес свой "план Полсона" в Сенат, который предполагал вливание 700 миллиардов долларов в финансовый сектор в рамках борьбы с финансовым кризисом. Это вызвало демарш ряда республиканцев, например Майка Пенса - нынешнего вице-президента, например Ньюта Гингрича - нынешнего приближенного советника президента Трампа и других. В Республиканской партии времен Буша была четкая иерархия: были неоконсерваторы, которые считались истеблишментом и фактически держали почти все рычаги власти в своих руках, а были все остальные, на самом деле разношерстная кампания: либертарианцы, палеоконсерваторы, старые правые и т.д. Но "план Полсона" стал первым детонатором, который сблизил позиции "всех остальных" - все они были категорически против плана, который многие откровенно называли "социалистическим".

Но главным знаковым событием в нашей истории является 19 февраля 2009 года. 

В 2008 году на президентских выборах выиграл Обама. Не исключено то, что его оппонент сенатор Джон Маккейн лишился части поддержки республиканских избирателей, из-за того, что был сторонником плана Полсона и всячески выступал в его поддержку, хотя в среде республиканских сторонников он мягко говоря вызывал неоднозначные реакции. Отход от поддержки неоконсерваторов избирателями начался уже тогда.

Придя к власти, Обама провел Homeowners Affordability and Stability Plan, которыми Обама выделял 300 млрд долларов (всмотритесь в цифру!) для "спасения ипотечных заемщиков". 19 февраля 2009 года журналист CNBC Рик Сантелли из здания Чикагской биржи произнес знаковую речь, которая считается началом Tea Party Movement. В эмоциональной форме Рик Сантелли сказал, что Обама своим законом одобряет плохое поведение и хочет из денег налогоплательщиков поощрять ипотечных неудачников. "Хотим ли мы поощрять людей, которые должны нести ответственность, не перекладывая ее на других?" - спрашивал Сантелли. "Мы тут с ребятами хотим устроить Чикагское чаепитие" - сказал Сантелли, под аплодисменты брокеров Чикаго.

Видео с выступлением Сантелли разлетелось по сети. Многие активисты и простые избиратели республиканцы ширили призывы начать что-то делать. К этому подключились влиятельные консервативные организации, как-то "Americans for Prosperity" или "Herritage Foundation". Блогер Кели Карендер стала первой, кто организовал уличный протест в Сиетле. Дальше пошел эффект домино. 

Очень важной фигурами стали редактор Fox News Мишель Малкин и журналист Стивен Берен, благодаря им у протестующих появилась медийная поддержка в лице Fox News.

В городах разных штатов митинги протеста собирали от 100 тысяч человек, которые требовали от Обамы и правительства вообще прекратить тратить деньги налогоплательщиков непонятно куда, требовали вернуть гражданам их деньги, снизить бремя государства с их плечей, снижать налоги и прекратить строить big goverment. Протестующие выдвинули программу, которая получила название "Contract from America", которая была аллюзией на программу, выдвинутую Ньютом Гингричем в 1996 году, которую он назвал "Contract with America".  

Основные требования "Contract from America":

1. Защитить конституцию.
2. Отказаться от регуляций государства в экономике.
3. Принять сбалансированный бюджет.
4. Принять более простую и понятную налоговую систему.
5. Восстановить фискальную ответственность и конституционно ограниченное правительство.
6. Прекратить государственные траты.
7. Заменить медицинскую систему, которая должна стать открытой, конкурентноспособной и соответствовать рыночным условиям.
8. Разрешить добычу энергоресурсов на территории США.
9. Защитить приватность американцев.
10. Прекратить незаконное федеральное регулирование исполнительной власти и ограничить федеральное правительство в возможности принимать регуляционные акты.

12 сентября 2009 года состоялся самый крупный митинг Tea Party Movement, который получил название "Марш на Вашингтон", который собрал по разным оценкам от 500 тысяч  до миллиона человек на Площади свободы, возле Белого дома. На этом марше выступил будущий вице-президент Майк Пенс, который стал любимчиком активистов Tea Party Movement.

Игнорировать такое мощное движение уже было нельзя. Первыми отозвались впрочем не "истеблишмент" слонов, а их спонсоры: миллиардеры Дэвид и Чарльз Кохи, миллиардер Чарльз Мерсер и некоторые другие. Организация, спонсируемая Кохами, еще в начале сыграла важную роль, это "Americans for Prosperity". Теперь подключилась тяжеловесы такие как "Freedom Works" , "Herritage Fondation", "Cato Insnitute".  Tea Party Movement получило деньги и главное структуру, оно стало институциональным движением, фактически слившись с "внутренней оппозицией" Республиканской партии и некоторыми организациями партии вроде "Freedom Caucus".

Теперь голос Tea Party Movement в Республиканской партии нельзя было игнорировать, а кто пытался заканчивал печально. В 2012 году в штате Техас за место в Сенате схлестнулись молодой Тед Круз, бывший прокурор и сенатор республиканец со стажем и человек из истеблишмента Дэвид Дьюхерст, вице-губернатор Техаса. "Чайники" поддержали Теда Круза, истеблишмент играл за Дьюхерста. Результат известен: Тед Круз сенатор от штата Техас, Дьюхерст - на пенсии. Тед Круз пообещал быть принципиальным и отстаивать интересы Tea Party Movement, в том числе и против однопартийцев из "вашингтонского болота". Стоит сказать Тед свое слово сдержал, став одним из самых принципиальных сенаторов.

Другой пример - Марко Рубио. Он тоже баллотируясь во Флориде на праймериз сумел заручиться поддержкой Tea Party Movement и выиграл их разгромно, набрал более 80%, а потом выиграл и выборы в Сенат, обыграв бывшего республиканца Чарли Криста и демократа Кендрика Мика. Впрочем отношение к Рубио, как к сенатору не столь однозначно, в отличии от Теда Круза, многие из Tea Party Movement считают, что Рубио уж слишком сблизился с "толстыми котами" из партии.

Еще более яркий пример. В 2014 году партийный бонза Эрик Кантор, бывший спикер Конгресса, сенсационно проиграл праймериз в Виргинии. Его победил неизвестный широкой публике экономист Дэйв Брэт. Брэт победил, потому что поддержку ему оказали Tea Party Movement. Для многих проигрыш Кантора стал шоком, но не для тех, кто увидел тенденцию.

Свергать королей на этом не остановились. Движение начало давление на республиканцев, требуя сместить спикера Конгресса Джона Бенера. В 2015 году Джон Бенер вынужден был сложить свои полномочия. Попытки протянуть на пост Кевина Маккартни не прошли, Tea Party Movement поддержали Пола Райана. Он и стал спикером.

Еще ярче эта тенденция показала себя на выборах. На праймериз республиканцев первые места заняли кандидаты тем или иным образом связанные c Tea Party Movement: Дональд Трамп (через Майка Пенса и Ньюта Гингрича), Тед Круз и Марко Рубио. В тоже время Джеб Буш, неоконсерватор и человек истеблишмента, закончил гонку рано и почти позорно.

Революция Tea Party Movement полностью изменила ситуацию в Республиканской партии. Неоконы нельзя сказать, чтобы утратили свое влияние, но это уже не то доминирование, которое было раньше. Движение стало существенной частью жизни правой Америки, а многие требования взяты на вооружение Дональдом Трампом. Именно потому что Дональд говорил почти все идеи, которые ранее озвучили участники движения, Дональд стал президентом. Просто он был более радикален, эксцентричен и популистичен, чем его коллеги. Но сути это не меняет. Это лишь продолжение революции, начатой речью Рика Сантелли 19 февраля 2009 года.